ЕВГЕНИЙ КРИВОЧУПРИН. ПОЭЗИЯ

• Евгений Кривочуприн. Поэзия

Мысли на разрытом кладбище

Когда перестанет биться
Гулкое сердце трамвая,
В парке осенней смури
В землю врастут шаги –

Скрюченные деревьями,
Мертвые, сна не зная,
Встанут вороньим граем,
Станут живым враги.

Ровно прочерчена мелом
Пушкинской новая стрелка.
Камни вонзают зубы
В черный слоеный пирог.

Здесь в позапрошлом веке
Леc подпирался небом,
Чтобы открыть начало
Самой земной из дорог.

Мир прорастал крестами.
Звезды тонули в лужах.
Так и везде, где житель
Тихий встречает сон.

Выросшим новым утром
Старый покой не нужен.
Город, для жизни сшитый,
Верит, что нет похорон.

Камни по-детски хрупки,
Темны, как сусло, реки.
Нового не случится,
Старое не оживет.

Снова перо голубки
Падает на скамейку,
Вбитую ржавой спицей
В тленом наполненный рот.

Если знакомым небом
Прочно владеет солнце,
Эти слова не стоят
Больше, чем бычий гной.

Ночь – позабытая небыль, 
В темном аду колодца,
Где беззащитные кости
Вскрикивают под ногой.

Для справки: 
Одно из старых, и некогда, главных кладбищ Харькова находилось на отшибе города, в стороне от нынешней улицы Пушкинской. Там, среди прочих, было похоронено немало известных людей. В 1972 году оно было уничтожено, небольшую часть могил перенесли, остальные были разрушены. Часть останков была выброшена, часть, по-видимому, осталась. Сейчас на этом месте Молодежный парк.

.

White pride

И зимние горы родили снег.
Неизбежно-белое побеждает.
Где город стекал в котловины рек
грязно-цветным осенним потоком,
где липкий неон тонул в мутной воде
залапанных евроокон,
на ковер недокуренных сигарет
опускается побеждающий снег.

Чтобы эхо расхристанной лесостепи
прозвучало в сердечных колодцах,
и дно тысячи глаз отразило восход
долгожданного зимнего солнца,
чтоб душа не рассорилась с телом,
чтобы гордость осталась белой;
и когда придет время нам в небо идти
не скулило в груди, не болело

Хватит выблевать затхлую слизь
от фаст-фуда бездарных времен,
чтобы падаль, как ей и должно
стала пищей для крыс и ворон.
Не плодили крикливые роты
накладные бесплатной свободы,
и не гнали на Козье болото
блудные огоньки перемен.

Тогда, в сонной нетронутой рани
расчертившей весь мир снежным мелом,
мозг отмыв от чумной книжной драни,
сердце от одомашненной цвели,
встретив новый день яростным бегом
и умывшись рассыпчатым снегом
где восход развел утро руками,
снова вспомнишь, как это — быть белым.

.

Ночной разговор

Ну, друже, садись, и давай-ка поговорим.
Ты видишь, прикрылось небо лиловой рванью,
А зори, и месяц, и горнее царство над ним,
Котёл, над которым клубится рассветный дым,
Всё ждёт, затаив дыханье.

А город, что не влезает в твой куцый слог,
Таращит свои фонари сквозь сентябрьскую вьюгу,
И воют в тумане маршрутки, как рыбари,
На лодках в грозу окликающие друг друга.
Нет, этот город ты описать бы не смог.

А здесь, под мостом, возле мелких коричневых вод,
Где битый кирпич раздвигают больные ростки,
Зарыт тот, кто пробовал тонкий октябрьский лёд,
Где ведьма-луна отражается наоборот.
Не вспомнить его мне будет сейчас не с руки.

А сколько таких оголившихся черепов,
Вгрызаются в землю под бурой корой асфальта,
Где в реки подземные капает вязкая кровь,
А тонкие корни бетонных домов
Теряются в преисподней под толщей базальта.

И вот ты пришёл и хочешь поговорить,
О том, как немытая ночь держит город внутри.
И мне рассказать, что с каждым рассветом горит
Одна из несбывшихся судеб а после – смотри,
Ложатся тела их в кладбищенские пустыри.
Ты хочешь спросить (и голос твой – ясный нож),
Зачем вырастают могилы из-под земли,
Весной, когда стает снег, и сквозь вешний цвет
По лужам плывут безымянных лиц корабли.

И после того, как воздух согреют слова,
Ты будешь молчать, и слушать, качаясь в такт,
Насмешливым песням невидимых облачных птах,
Пока твоя тяжелеющая голова
Не соскользнет на балку, как на кровать.

И будет хотеться верить, что видел сон,
Когда ты очнешься одетый, спиной к двери,
И красное утро, собакою возле окон
Оближет глаза, и прогонит все мысли о том,
К кому приходил ты ночью поговорить.
.

Кабак

Кабак
Рюмки-звяк.  Небо  в  окнах  зажато.
Три  ступени  –  и  скверная  гарь.
Вечер  бьется  о  синие  лампы,
Как  повесившийся  пономарь.

Вот  Анжела  –  глаза  косые,
Сигареты  дымящий  нарыв.
И  скрещенные  ноги  в  раструбе
Мини-юбки  похабной  норы.

А  напротив  –  налитый  злой  сливой
Нос  над  козьей  брадой  седины,
Что  ни  стол  –  то  открыто  посольство
Алкогольно-табачной  страны.

От  сортира  три  метра  –  укромка
Для  короткого  душного  слюба.
Лера  дланью  сметает  окурки
И  приносит  селедку  под  шубой.

Под  лиловою  вывески  пеной
Дом  врастает  в  пещерную  глубь,
Двухголово  из  склянок  таращатся
Души-родичи  –  пьянство  да  блуд.

И  как  лишнего  третьего  бремя
На  пол  падает  грустный  пиджак,
И  от  душного  времени  вольный
Свиным  жиром  лоснится  кабак.

Я  готов  –  на    сегодня  хватит.
Деньги,  дверь  –  с  двух  попыток  в  сенях,
И  декабрь,  плеснув  с  неба  рассолом
Окунает  в  Полтавский  шлях.

.

Предновогоднее стихотворение

Что скажешь, старуха, хорошего-нового?
Вижу, в глазах твоих плавится олово,
Вижу, на пятках оттоптаны туфли,
Что шлепали вдоль по болотам протухлым.

Как ты пришла  в дом – рябая, незваная
И не спросила ни ранга, ни звания,
Женей зовут меня, Федей иль Ванею,
Так ты пришла в дом, рябая-незванная.

И принесла в ту седую годину
Не свежую вьюгу и не скарлатину
Пястью лепя мою жизнь, словно глину

Ты принесла только запах осины,
Треск сырых веток и комья земли,
Сырость, что угли прогнать не смогли.

Мысли, желания – были и несть,
Что скажешь еще , может, хочешь поесть?
Желтые кости пригревши на кресле,
сказать наконец что ты делаешь здесь?

Я чуть не забыл, как оно – улыбаться,
Ты принесла год двадцать двенадцать.
Нового года луна в небе бесится,
Что ты мне скажешь еще, горевестница?
.

Крутобокий дом

Крутобокий дом, выходящий
На улицу Потебни.
Выливались по улице веснами
декабрями пропахшие дни.
Переживший смерть сизых сумерек.
пальцем — в неба набухшую слизь.
тычет дом,острозубен и одинок
презирая и время, и смысл.

В новолуние «Ом» говорит старый дом
Слиток золота спрятан в нем.
Ухмыляется дом
— ну, ищи, человек.
Мы тебя еще переживем.

Крыс подвальных
Состарившийся небосклон,
И проросший сквозь стену скелет.
Но здесь нет привидений
В паучьих углах.
Здесь вообще ничего больше нет.

и когда в ночь могильного плена
тишины открывается дверь —
Из трубы выползает червяк Луны,
И глодает и ночь и зберть.
.

Я vs Я

Черный  человек  на  кровать  ко  мне  садится
Черный  человек  спать  не  дает    мне  всю  ночь
(с)  Сергей  Есенин

В  промоине  форточки  молча  кивает
Плешивой  луны  бледная  голова.
Я  вижу  как  ты,  над  тетрадкой  склонившись,
мучительно  ищешь  слова.

Июльское  озеро  (самое  дно)
от  века  на  век  не  променится,
И  в  небе  корова  брюхатая  –  ночь
Грозою  под  утро  отелится.

Шум  капель  –  и  ты  раскрываешь  окно,
Там  ищешь  –  знакомого?  Знака  ли?
Но  (лопни  глаза  мои)  темнота
Наш  сумрачный  град  обволакивает.

От  серых  Жуков  до  роганских  высот
бессонницей  пойманы  улицы,
самотство  твоих  бесконечных  часов
четвертым  десятком  сутулится.

Я  знаю,  как  быстро  вертелась  земля
От  севера  к  пряному  югу.
Но  город  тебя  победил  –  и  замкнул  
в  три  мелом  очерченных  круга.

Окно  –  как  решетка.  Шальная  гроза
Последним  салютом  посверкивает.
Ты  смотришь  как  я  (в  красных  сетках  глаза)
Смотрю  на  тебя  из  зеркала.

.

Изуроченный

Над хлипкой колыскою – 
Темные зори. 
«Прочь, прочь подите 
уроки-призоры! 
Чиста яко млеко 
младенца душа, 
Убойтесь же свяченого ножа!» 
А тени водили 
Танцы под стрихой, 
В оконце открытое 
Кликали лихо, 
Ерошился, 
глядя на их хоровод, 
черный (но с белыми лапами) 
кот. 
Что чуял он, 
старый лукавый гуляка, в завертях гиблого полумрака? 
Когда, под полуночи жаркой одежей 
Смежились сонные 
мамины вежды? 
Той ночью, что днесь 
уже так далека, 
Чья к детскому лбу 
прикасалась рука? 
Года – но, надломленная, не срослась, 
спорынь – и ни мед, и ни ласки не в сласть. 
В домашней тиши 
и в далеком пути 
Не спит мерзкий червь, 
хладный житель груди. 
Под сердцем, 
разбухший за множество лет, 
Сосет изуроченного 
Кровь и свет.
.

Ночница

Поселяются лица
……………….на скрепицах век
чернотой заполняется
……………….ночь до столицы.
Месяц тучей заплыл,
……………….головой от окна,
я лежу, и ко мне
……………….тянет пальцы ночница.
Там, где сон ей оставил
……………….прикрытую дверь,
и бессонница
……………….в бьющейся вене стучится,
сквозь сквозящую щель
……………….тянет теплый кисель
и ногтями в душе копошится.

Когда в небе рассвет
……………….оттолкнет табурет

и над окнами утро повесится.
……………….оно будет со мной
……………….и всегда — за спиной.
Ни уйти, ни увидеть
……………….мы вместе с ней.
.

Колкая мжица дробно ложится

Колкая мжица* дробно ложится
Небом заплёванный полустанок
Вместилище призраков тысяч таранек,
Их грызёная плоть
В месяц травный лесной
Здесь мешалась с семечками и землёй.
А когда брови-тучи сердито нахмурены,
Полустанок затянут клубящимся куревом
И в тумане гремят, как последние спички,
Колёса опаздывающей электрички.
Ожиданием вытоптанный перрон
Нервно вздрагивает
Под бетонным ребром.
Дождь и злой холод
Непобедимы
Электричка со свистом
Проносится мимо,
Мокрым, мокрым
Отсвечивая стеклом.
Ни уйти, ни уехать, ни мимо пройти,
Где скрестились скрежещущие пути.
Каждый лист на пожухшей траве мне знаком,
Здесь за каждым столбом начинается дом.

*мелкий дождь, морось

.

Харьков зимний ночной

Волей трёхдневного снегопада
…………чёрных небес опадают листы,
что начертал молчаливый децембер
я не узнаю, забудешь и ты.
Но, по наполненной ночью канаве,
мертвенной Рымарской в тихом часу
искрой бежит синеватое пламя,
Косматая Мара с клюкой навесу,
Слепая и грязная, видится въяве.

В мёрзлые дни
……………Полугодия ночи,
Когда в густо-сером потеряны тени,
стряхнув с себя галок крикливое племя,
Собор распрямляет затерпшие плечи.
И сыплются каменных поперечин
погибшего снега багровые клочья.

…и если молчать
……………то проснувшийся город
визгливыми хохотами и голосами
ответит. На крестное древко наколот,
расплачется ветер, седой и усатый.
Подхватят его стон ехидные маньи
тряся век нечёсаными волосами
……………..с обкусанных наледью
………………………… кровельных скатов.

Так всё уже было и будет когда-то.
И снова над чьей-то невинной десной
голодные зубья блеснут виновато
…….и памятью тхнет
…………..некрещёной, лесной.

.

По ту сторону века

Нечесаный  детский  город
проросший  из  буераков
вихрастою головой.
Помню  –  под  лапчатым  кленом
блохастая  черная лайка
ловила  немытые  ноги,
и  через  кресты  акаций
мама  звала домой.
Утро  гремело  в  восемь
гулкой  молочной  крынкой
по перекрестным  просекам
глазастых  хрущевских  дворов.
Мы  уходили  – дети,
но,  ударяясь  оземь
на  пустырях  превращались
в  юрких  бродяг и  воров.
Всходило  бетонное  солнце
над  гаражом девяностых
последних досталинских бабушек
клали,  обмывши,  в гроб.
От  их  угрюмых  шалей,
тронутых  слезным  воском,
джинсовый век  отвалился
Как  крови  опившийся  клоп. 

.

Ночь нашего совпадения

Ничего  никому  не  вернуть
На  стекле  следов  не  приметить.
На  одной голубой  планете
В  галактике  Млечный  Путь,
Совпали  дни  и приметы
(космос  случайности  любит)
И  как  два  влюбленных неба
Наши  совпали  губы.

Уже  отзвучала  дрожь
Упавшего  к  югу пледа,
И  солнце  со  всем  своим  выводком
Мчалось  в  сторону Андромеды.

И  кажется,  были  крики…
И  магмы  подкожной  дрожь.
И кто-то  серебрянноликий
Направил  на  нас  светлый  нож.

Потом  – помню  вспышку  сверхновой,
Без  пепла  сгоравшие  тени.
И  мы  – остались,  рука  в  руке
В  ночь  нашего  совпадения.

.

Череп

Не пытайте, ведь вы все равно не поверите
Если я расскажу вам, что смешано в черепе
Костяном бокале, надтреснутом спереди
что он смешивал по ножу в нашем черепе

а я видел, как с лезвия в саму глубь,
по капле, по капле лил в самую глубь,
где пламя гудело багровым и синим,
он лил и смотрел сквозь огонь в нашу суть.

А когда поднял череп он, как кубок пенный
тот пах кровью и калом, землею и тленом
он к губам подносил — я увидел так ясно,
улыбавшийся кубок с янтарною пеной.

И Вселенная вдруг уместилась на блюдце,
и сквозь влажную марь я пытался проснуться
криком выбросить в небо больничное руки
но вращались миры, словно бисер на блюдце.

На орбите отмеренных им же мне лет
я живу — то ли выпитый, то ли нет.

.

Агафья

Старухи  Агафьи  не  видно  сто  лет
На  рынке,  в  церкви  и  на  майдане
Судачат:  да  не  померла-то  хоть?
Нет!  Вчера  вроде  свет  в  окошке  видали.

Стучалась  ей  Мотря,  да  видно  совсем
сердешная  стала  скорбна  головою
то  крынки  сдвигает,  то  что-то  кряхтит,
а  дверь  не  открыла…  на  все  Божья  воля…

Старуха  Агафья  не  спит  и  не  ест
(красны  ее  веки,  а  щеки  землисты)
С  тех  пор  как  под  вечер  на  чистый  четверг
Рассыпалось  яшмовое  монисто,

Что  девкой  носила  –  ядрена,  стройна  –
На  гульках  вечерних  за  тихой  рекою.
И  дети  ушли  с  той  поры  и  года
Старуха  Агафья  лишилась  покоя,

Не  помнит  поста  и  не  слышит  капель
Метет  пол  подолом,  корявые  пальцы
Тычет  с  надеждою  в  каждую  щель
Ведь  бусины  не  должны  растеряться.

Собрать  –  и  низка  рассыпанных  лет
Зазвенит  на  шее,  скрипичные  струны
Отзовутся  на  речке,  и  вспыхнет  костер
И  березы  вспомнят  Агашку  юной.

.

Все всё знают

Оседает прочтённое мутной взвесью,
тут рецепт – как для ежевечерних известий –
процедить, пожевать и выплюнуть.

Книгу в два глотка — голова легка
шумят мысли и прыгают с языка
но любой хмель когда-то выветрится.

Крестоносцы веры, пророки безверия
век за веком тянули нас в разные двери, и
все открыли – везде тупики.

А цинизм будто копоть, въедается в кожу,
всему есть предел и доверию – тоже,
и, по-видимому, он близок.

С душами, занозёнными в города гробе
бредут пилигримы обратно к природе
только двери забиты накрест.

Человек что телок, прокусивший вымя
какая же мамка подобного примет?
истечёт молоком и кровью

Подбивая итоги бухгалтерским методом
пути дальше – не знаем, вернутся – некуда,
тут стихи – словно мёртвому клизма.

Прозой, рифмой – всё сказано было давно.
Все всё знают и видимо всем всё равно.
Достать что ли книгу с полки?

.

Люди, к которым липнут сравнения

Люди,  к  которым  липнут  сравнения:
Люди-тараны  и  люди-тромбоны –
разрушители  стенок  и  перепонок.
В  построенных  кем-то-сильным  теплицах
живут  странные,  бледные  люди-растения.
Есть  те,  кто  с  детства  шныряет  по  улицам
Люди-коты  и  –  в  глуши  –  люди-курицы
и  те,  кто  всегда  приползает  в  гниль
(видит  Бог,  не  хотел  писать – «люди-мокрицы»).
Люди-хронометры  –  безотказные
и  те,  кто  вечно  спешат  и  опаздывают –  
люди  с  разболтанными  шестерёнками.
Люди  —  памятники-себе-любимым,
люди  мимо  которых  проходишь  мимо,  и
люди-гербарии  –  яркие,  ломкие.

Эти  бирки  всегда  забывают  срезать
легко  читать  –  просто  сделай  шаг  ближе.
Если  на  мне  что-то  тоже  написано – 
Что  же…  прочтите  –  и  я  не  обижусь.

.

На смерть снега

Белым снегом засыпаны облака,
Земля отражается в небе гнутом.
Время стало прозрачное, словно вода
Звенят от мороза и света минуты.

Чем холоднее — тем легче дышать
Тем тоньше, острее и твёрже мысли
и, рассыпавшись белым песком, вода
В который раз мир от грязи очистит.

Уже завтра снег, говорят, почернеет,
Зараженный снизу теплом и тлением.
И будет несколько дней умирать,
гнойной водой кропя корни растений.

И снова проступит знакомое дно,
земля и сырые, землистые мысли
свежая грязь и собачье г..но.

.

Выбор-1941

Вильна,  25  июня  1941  года.

Мы  вчера  засиделись  с  ним  заполночь,
не  таились  зажжённого  света  –
проломили  тевтонские  гусеницы
нерушимый  загон  Советов;
и,  о  стол  загасив  сигарету,
он  сказал:

—  Мы  с  тобой  еще  живы,
хотя  будто  в  сенях  у  смерти,
двадцать  лет  и  отчизну,  и  веру
комиссары  тянули,  как  жилы;
исчезали  друзья  до  рассвета  —
сколько  их,  и  кто  сыщет  могилы?
Не  кресты  они  рушили  –  души,
да  не  щепки  летели  –  люди,
они  стёрли  в  труху  наше  будущее…
Ты  ведь  помнишь?  –  А  кто  же  забудет?

…гудело  в  висках  от  бессонницы,
и  набатного,  гулкого  гнева,
словно  маковкой  летней  звонницы
обернулось  июньское  небо.

—  Что  потом  –  будет  видно  далее,
но  гиенам  –  гиенья  смерть,
пахнет  падалью  стая  Сталина…
Нас  жалели?  Так  что  их  жалеть?

…дым  и  горечь  застряли  в  горле,
скрежеща,  как  по  жести  наждак,
и  я  вздрогнул,  внезапно  промолвив:
—  Не  могу.  Что-то  очень  не  так.

—  Здесь  Совдепия,  брат,  а  не  сказка,
помни  –  шансов  у  нас  в  обрез.
И,  поднявшись,  он  бросил:
Подумай  —  может,  выйдем  на  РОВС*.

…когда  утро  упало  на  веки  —
позабытый  вернулся  покой,
есть  единственный  способ  ответить
тем,  кто  первым  придёт  за  мной.

 
*Русский  ОбщеВоинский  Союз.

.

Спиридон-солнцеворот

Стучит колёсами беглый поезд
всхлипами лает белый пес
Хмурень стянул на Харькове пояс
Иван-рыбак на донце замёрз
Точит два зуба рогатый месяц
чешет загривок горбатый мост
шибеник пляшет на страшном месте
пьяным в сугробе уснул мороз
Над смутным краем ворона висит
полночь качающиеся весы
ветер скребет колокольня скрипит
плачет потерянное такси
Храпнуло время как чёрный битюг
то Спиридон пустил солнце на юг.

графика — Андрей Шабанов