Поэзия Солнцеворота. Евгений Кривочуприн. Творческий предвесенний вечер 25 февраля 2012

Евгений Кривочупринпоэт, переводчик, журналист, автор поэтического сборника «По дороге к тридцати», лауреат XII Международного фестиваля «Мир книги 2010», редактор журнала поэзии «Лава» клуба поэзии «Авал» (Харьков).

Традиционно и ежегодно, после того, как Солнце уходит на Юг, ведомое Спиридоном, а город Харьков стягивается ледяным поясом, Природа погружается в зимний новогодний сон. Затем пролетают недели, проходят снега и морозы, и серая обыденная Явь готовится к пробуждению среди асфальтированных дорог и железобетонных стен жилого массива.

Понемногу светлое время становится более продолжительным, но вечер по надлежащему только ему зимнему праву всё ещё охватывает большую часть суток. Вечернее времяпровождение в преддверии Весны скрашивается созерцанием городских пейзажей и закатного Солнца среди пока ещё не сошедшего снега. Дневной ритуал проводов Зимы сменяется вечерним ритуалом Поэзии и Музыки. Открывается окно по ту сторону века, года, мгновения и голоса минувших дней, бесшумно скользя, проходят сквозь кресты акаций во дворах и растворяются в Ностальгии. Где-то рядом стучит колёсами беглый поезд (или трамвай), оставляя след прошедшего времени. В тёмный час Рыба-Время выныривает из-за горизонта и движется по небосводу, отсчитывая прожитый век, отправляя его в пустоту… Пусть же прошлое и останется в той пустоте.

Язык общения становится дополнением Музыки. Сказанное Слово рисует барельеф размышлений, наполненный житейской Философией. И начерчен путь пройденный и предстоящий, вплоть до самого Престола Милосердия и Откровения. Отметины и татуировки на нём – этапы, запечатлённые в различных образах и символах.

Не пройдя один этап, не перейти к следующему. Переход через горбатый мост к ожидание прихода Весны до дня Равноденствия, когда Ярило побеждает Зиму-Марену… И которую, наречённую Чучелом Масленицы сжигают в Весеннем Огне. День становится длиннее ночи, Природа просыпается, и Солнце-дитя Хорс становится юношей Ярилой. И с этого дня Солнце-юноша Ярило начинает яриться, жарить и топить снега и льды. Солнечные лучи становятся всё жарче, всё ярче. Тает прежний зимний мир, текут ручьи, приход Весны неумолим.

Сейчас завершается ход зимнего времени, Огонь Солнца постепенно наполняет помещение, знаменую возрождение и перерождение мира. Люди испокон веков воспринимали Весну как начало новой жизни и почитали Солнце, дающее жизнь и силы всему живому. Живому миру, животному и растительному, где тоже есть пульс жизни среди болот и топей. Миру человеческому, где Слово и Музыка скрепляет силу и веру в себя, несмотря на всё ещё хмурящееся небо. Это больше чем просто Слова и Музыка – это вечное движение и чувство нарождающейся новой жизни накануне Весны.

Поэзия Творческого Вечера

Мысли фрустрированного сочинителя

В это тоскливое, пыльное небо
которому нужен хороший душ
Так и швырнул бы коркой арбузной
прямо в одну из ангельских туш!

Что бы чесоточный клещ вдохновенья
Наконец прекратил свой дьявольский зуд
Скрести затылок уже нет терпенья!

Надо придумать хотя бы что-то!
Ведь не настолько же я прокис
Что бы душевная злая икота
Мысли швыряла то вверх, то вниз!

Найденных строчек — с носик Гулькин
Достаю книжки с полки что бы начать
Облизывать чужих мыслей сосульки.

 

Рыба

Белый и чёрный ангелы, приставленные к плечам,
закрывают глаза и кусают крылья от страха,
когда рыба из неба выныривает по ночам
из чернильного омута где-то за тропиком Рака.
А внизу тишина. Хоть бы кто-нибудь закричал!
Разве что расплескался остывший чай, и запах опять — этот рыбий безжизненный запах.

Звёзды гаснут, шипя, словно в тине болотной огни,
но только бы не проснулась лежащая рядом
отражённый в родных глазах — страх вернётся вдвойне
и скуёт нас одним нескончаемым каменным взглядом…
я цепляюсь ногтями за рвущийся край простыни.

Ни города, ни постели, ни пола, ни потолка.
За скорлупою висков — только щепки и пена.
Она плавает возле Земли будто возле крючка,
секунды ползут через ночь, будто тромбы по венам.

и не размыкая бескровных, белёсых губ
она тычется плоской мордой — глотнуть ли разом
и снова уйти в неподвижную ртутную глубь
где чёрный ветер наполнит холодную грудь
и пустота отразится — её немигающим глазом.

Престол милосердия (Nick Cave The Mercy seat)

Вместо эпиграфа: Вот так всё и началось – они пришли ко мне вечером. Теперь я здесь, один, меня казнят, а ведь я почти что невиновен. Но говорю вам как есть – мне не страшен последний путь.

Надтреснута чашка, корява метла –
в них больше ни холода, ни тепла
и я, над остывшей похлёбкой нагнувшись,
меж рыбьих костей вижу лик Иисуса.
Темнеет, за дверью тележка скрипит,
я ловлю каждый шорох и каждый штрих
Ничего неразумного нет.

Разгадываю – где знак, где обман.
Отчего треснул зуб? Цвета крови туман?
Почему так зловонно черно за спиной,
где будто зверь умирает больной,
дышит мне в спину агнец больной
смрад его боли пребудет со мной
до конца.

В полночь – мне в исповедальню идти,
там расскажут — родился Он, чтобы спасти нас –
в хлеву, и кровью истёк на кресте.
Я молчу и согласно киваю тому
что плотнику – и на бревне умирать
Но что знаю о Нём? То, что мне говорят.

Черной отметиной мечен кулак –
в чёрный на днях превратится он прах.
Стоишь ли слёз, подлой плоти комок?
Что сделал ты, пока еще мог?

И Он ждёт в небесах — как высок Его трон!
Как сиянием озарён небосклон,
освещая дорогу мне –
деревянный стул, металлический крест
рубильник на выбеленной стене,
Если ждёт Его суд – пусть увидит как
моё тело исчезнет в огне.

И Престол милосердия передо мной,
предвечный покой, вечный свет.
Скованный, с выбритой головой,
из этого мира в какой-то иной
я ухожу – меня гонят здесь.
Но если и там есть и злоба и месть?
Ну что ж, я не лгал – говорил всё как есть.

Выколол «Зло» я на правой руке
ты сжала её тугим, нежным кольцом,
и порченой крови стремительный бег
любви знак прервал справедливым венцом.

И я знаю – Престол милосердия ждёт,
и скоро моя обуглится плоть,
но я всё-таки досмотрю
как закончит сводить правду с истиной суд
-воздашь око за око.
-воздашь зуб за зуб.
Я сказал вам тогда и сейчас говорю —
мне не страшен последний путь.

И я вижу – престол мой уже готов,
и бьётся в аорте кипящая кровь,
и становится трудно вздохнуть.
Мне осталось – но это в последний раз
пройти через строй ненавидящих глаз.
Я сказал вам тогда и сейчас повторю –
мне не страшен последний путь.

И Престол твёрд и холоден, словно тиски,
и пульсируют, лопнуть готовы, виски.
От меня все чего-то ждут,
Повторяют заевшей пластинкой и тут
-сейчас – око за око
-сейчас – зуб за зуб.
Но смолкают, когда я им вдруг говорю –
Я вам лгал. И мне страшно. Сейчас я сгорю.

Оригинал

I began to warm and chill
To objects and their fields,
A ragged cup, a twisted mop
The face of Jesus in my soup
Those sinister dinner meals
The meal trolley’s wicked wheels
A hooked bone rising from my food
All things either good or ungood.

And the mercy seat is waiting
And I think my head is burning
And in a way I’m yearning
To be done with all this measuring of truth.
An eye for an eye
A tooth for a tooth
And anyway I told the truth
And I’m not afraid to die.

Interpret signs and catalogue
A blackened tooth, a scarlet fog.
The walls are bad. Black. Bottom kind.
They are sick breath at my hind
They are sick breath at my hind
They are sick breath at my hind
They are sick breath gathering at my hind

I hear stories from the chamber
How Christ was born into a manger
And like some ragged stranger
Died upon the cross
And might I say it seems so fitting in its way
He was a carpenter by trade
Or at least that’s what I’m told

My good hand tatooed E.V.I.L. across it’s brother’s fist
That filthy five! They did nothing to challenge or resist.

In Heaven His throne is made of gold
The ark of his Testament is stowed
A throne from which I’m told
All history does unfold.
Down here it’s made of wood and wire
And my body is on fire
And God is never far away.

Into the mercy seat I climb
My head is shaved, my head is wired
And like a moth that tries
To enter the bright eye
I go shuffling out of life
Just to hide in death awhile
And anyway I never lied.

My kill-hand is called E.V.I.L.
Wears a wedding band that’s G.O.O.D.
`Tis a long-suffering shackle
Collaring all that rebel blood.

And the mercy seat is waiting
And I think my head is burning
And in a way I’m yearning
To be done with all this weighing up of truth.
An eye for an eye
And a tooth for a tooth
And anyway I told the truth
And I’m not afraid to die.

And the mercy seat is waiting
And I think my head is smoking
And in a way I’m hoping
To be done with all this looks of disbelief.
An eye for an eye
And a tooth for a tooth
And anyway I told the truth
And I’m not afraid to die.

And the mercy seat is waiting
And I think my head is boiling
And in a way I’m spoiling
All the fun with all this looks of disbelief.
An eye for an eye
And a truth for a truth
And anyway I told the truth
But I’m afraid I told a lie.

Спиридон-солнцеворот
Стучит колёсами беглый поезд
всхлипами лает белый пес
Хмурень стянул на Харькове пояс
Иван-рыбак на донце замёрз
Точит два зуба рогатый месяц
чешет загривок горбатый мост
шибеник пляшет на страшном месте
пьяным в сугробе уснул мороз
Над смутным краем ворона висит
полночь качающиеся весы
ветер скребет колокольня скрипит
плачет потерянное такси
Храпнуло время как чёрный битюг
то Спиридон пустил солнце на юг.

 

фото и видеоматериалы — Екатерина Насрединова

Андрей Шабанов

 
 

При использовании информационных, фото, видео материалов https://ursukhov.wordpress.com/ ссылка на источник и наличие информации об авторе статьи обязательны.

 

Обсуждение закрыто.